Неточные совпадения
Но когда настал час — «пришли римляне и взяли», она постигла, откуда пал неотразимый удар, встала, сняв свой венец, и молча, без ропота, без малодушных
слез, которыми омывали иерусалимские стены мужья, разбивая о
камни головы, только
с окаменелым ужасом покорности в глазах пошла среди павшего царства, в великом безобразии одежд, туда, куда вела ее рука Иеговы, и так же — как эта бабушка теперь — несла святыню страдания на лице, будто гордясь и силою удара, постигшего ее, и своею силою нести его.
Потащила она шест, а Жилин под гору пошел.
Слез под кручь, взял
камень вострый, стал замок
с колодки выворачивать. А замок крепкий, — никак не собьет, да и неловко. Слышит, бежит кто-то
с горы, легко попрыгивает. Думает: «верно, опять Дина». Прибежала Дина, взяла
камень и говорит...
Припадем коленами на мать сыру землю,
Пролием мы
слезы, как быстрые реки,
Воздохнем в печали к создателю света:
«Боже ты наш, Боже, Боже отец наших,
Услыши ты, Боже, сию ти молитву,
Сию ти молитву, как блудного сына,
Приклони ты ухо к сердечному стону,
Прими ты к престолу текущие
слезы,
Пожалей, создатель, бедное созданье,
Предели нас, Боже, к избранному стаду,
Запиши, родитель, в животную книгу,
Огради нас, бедных, своею оградой,
Приди в наши души
с небесной отрадой,
Всех поставь нас, Боже,
Здесь на крепком
камне,
Чтоб мы были крепки во время печали...
Горько было Андрюше слышать безумную речь отца. Он сидел на
камне возле него, целовал его руки и обливал их
слезами. Желая хоть сколько-нибудь поправить и заставить извинить беспорядок его наружности, унижающий родного старика в глазах прохожих, он скинул, будто от жара, шапочку, чтобы подпариться ему, и поправил на нем цепь. Аристотель взглянул на него
с участием.
Наташа все эти дни избегает меня. Мы сходимся только за обедом и ужином. Когда наши взгляды встречаются, в ее глазах мелькает жесткое презрение… Бог
с нею! Она шла ко мне, страстно прося хлеба, а я — я положил в ее руку
камень; что другое могла она ко мне почувствовать, видя, что сам я еще более нищий, чем она?… И кругом все так тоскливо! Холодный ветер дует не переставая, небо хмуро и своими
слезами орошает бессчастных людей.
«Мой долг, — продолжал он, — предупредить Марью Сергеевну. Но как? Какое право имею я вмешиваться в чужие дела, в чужую любовь? Почему я знаю, какого рода эта любовь? Может быть, и в самом Лучкове…» — Нет! нет! — говорил он вслух,
с досадой, почти со
слезами, поправляя подушки, — этот человек
камень…
Он обыкновенно ходил задами села, когда же ему случалось идти улицей, одни собаки обходились
с ним по-человечески; они, издали завидя его, виляли хвостом и бежали к нему навстречу, прыгали на шею, лизали в лицо и ласкались до того, что Левка, тронутый до
слез, садился середь дороги и целые часы занимал из благодарности своих приятелей, занимал их до тех пор, пока какой-нибудь крестьянский мальчик пускал
камень наудачу, в собак ли попадет или в бедного мальчика; тогда он вставал и убегал в лес.
Успокоившийся мужик не понимал, что к житейским драмам и трагедиям здесь так же привыкли и присмотрелись, как в больнице к смертям, и что именно в этом-то машинном бесстрастии и кроется весь ужас и вся безвыходность его положения. Кажется, не сиди он смирно, а встань и начни умолять, взывать со
слезами к милосердию, горько каяться, умри он
с отчаяния и — всё это разобьется о притупленные нервы и привычку, как волна о
камень.
И бледная, измученная Нелли, глотая
слезы и задыхаясь, начинает описывать доктору внезапную болезнь мужа и свой невыразимый страх. Страдания ее способны тронуть
камень, но доктор глядит на нее, дует себе на ладонь и — ни
с места.
Где светлый ключ, спускаясь вниз,
По серым
камням точит
слёзы,
Ползут на чёрный кипарис
Гроздами пурпурные розы.
Сюда когда-то, в жгучий зной,
Под тёмнолиственные лавры,
Бежали львы на водопой
И буро-пегие кентавры;
С козлом бодался здесь сатир;
Вакханки
с криками и смехом
Свершали виноградный пир,
И хор тимпанов, флейт и лир
Сливался шумно
с дальним эхом.
На той скале Дианы храм
Хранила девственная жрица,
А здесь над морем по ночам
Плыла богини колесница…